115522, Москва, Каширское шоссе, 34А
34A, Kashirskoe Shosse, Moscow 115522
115522, Москва, Каширское шоссе, 34А
34A, Kashirskoe Shosse, Moscow 115522
115522, Москва, Каширское шоссе, 34А
34A, Kashirskoe Shosse, Moscow 115522
115522, Москва, Каширское шоссе, 34А
34A, Kashirskoe Shosse, Moscow 115522
115522, Москва, Каширское шоссе, 34А
34A, Kashirskoe Shosse, Moscow 115522
115522, Москва, Каширское шоссе, 34А;
125993, Москва, ул. Баррикадная, 2/1, стр.1
34A, Kashirskoe Shosse, Moscow 115522;Department of Rheumatology, 2/1, Barrikadnaya Street, Build. 1, Moscow 125993
Цель исследования – сравнительное изучение особенностей фармакотерапии ревматоидного артрита (РА) при наличии и отсутствии интерстициального заболевания легких (ИЗЛ).
Материал и методы. В исследование включено 1034 больных с активным РА, соответствовавших критериям ACR/EULAR 2010 г. Пациенты были распределены в две группы: с ИЗЛ по данным компьютерной томографии легких высокого разрешения (n=82) и без ИЗЛ, а также без иных вариантов хронической обструктивной болезни легких, включая бронхиальную астму (исключены 52 пациента; n=900). На основании медицинской документации, архивных историй болезни и анамнеза была создана «лекарственная карта» всех этапов фармакотерапии пациентов c активным РА. Для оценки профиля и тяжести сопутствующей патологии использовался кумулятивный индекс заболеваний (CIRS).
Результаты и обсуждение. Основные показатели активности РА у пациентов двух групп были сопоставимы, но в группе с ИЗЛ выявлены большее число сопутствующих заболеваний (р<0,0001) и большее значение индекса мультиморбидности CIRS (р><0,0001). Наличие ИЗЛ не влияло на частоту назначения, суммарную длительность приема и максимальную дозу глюкокортикоидов (ГК) (p><0,05). Средняя доза ГК в группе с ИЗЛ была статистически значимо выше (р=0,008). Эти пациенты реже использовали базисные противовоспалительные препараты (БПВП): метотрексат (р=0,04), лефлуномид (р=0,02) и сульфасалазин (р=0,03), но значимо чаще – гидроксихлорохин (р=0,02) при сопоставимой суммарной длительности приема каждого препарата. Больные РА с ИЗЛ и без ИЗЛ получали генно-инженерные биологические препараты (ГИБП) и таргетные синтетические базисные противовоспалительные препараты (тсБПВП) в 62,2 и 59,6% случаев соответственно (p><0,05). При этом больные без ИЗЛ имели опыт приема большего числа разных ГИБП/тсБПВП (p=0,03). В группе с ИЗЛ больные чаще получали анти-В-клеточную терапию (р><0,0001) и значимо реже – препараты других классов: ингибиторы фактора некроза опухоли α (р><0,0001) и интерлейкина 6 (р=0,01), блокатор костимуляции Т-лимфоцитов (р=0,04), а также ингибиторы Янус-киназ (р=0,001). Больные с ИЗЛ к началу терапии ГИБП/тсБПВП были статистически значимо старше (><0,0001), а длительность периода от дебюта РА до начала терапии ГИБП/тсБПВП оказалась сопоставимой в двух группах (p><0,05). Заключение. Выявленные особенности фармакотерапии в группе с ИЗЛ (частота применения, выбор и доза ГК, БПВП, ГИБП и тсБПВП), вероятно, связаны, с одной стороны, с наличием ИЗЛ, а с другой – с особенностями сопутствующей патологии и более старшим возрастом, поскольку активность РА у пациентов при наличии и отсутствии ИЗЛ была сопоставимой. Ключевые слова: ревматоидный артрит; интерстициальное заболевание легких; мультиморбидность; базисные противовоспалительные препараты; генно-инженерные биологические препараты; глюкокортикоиды; фармакотерапи>˂ 0,0001) и большее значение индекса мультиморбидности CIRS (р˂ 0,0001). Наличие ИЗЛ не влияло на частоту назначения, суммарную длительность приема и максимальную дозу глюкокортикоидов (ГК) (p˂ 0,05). Средняя доза ГК в группе с ИЗЛ была статистически значимо выше (р=0,008). Эти пациенты реже использовали базисные противовоспалительные препараты (БПВП): метотрексат (р=0,04), лефлуномид (р=0,02) и сульфасалазин (р=0,03), но значимо чаще – гидроксихлорохин (р=0,02) при сопоставимой суммарной длительности приема каждого препарата. Больные РА с ИЗЛ и без ИЗЛ получали генно-инженерные биологические препараты (ГИБП) и таргетные синтетические базисные противовоспалительные препараты (тсБПВП) в 62,2 и 59,6% случаев соответственно (p˂ 0,05). При этом больные без ИЗЛ имели опыт приема большего числа разных ГИБП/тсБПВП (p=0,03). В группе с ИЗЛ больные чаще получали анти-В-клеточную терапию (р˂ 0,0001) и значимо реже – препараты других классов: ингибиторы фактора некроза опухоли α (р˂ 0,0001) и интерлейкина 6 (р=0,01), блокатор костимуляции Т-лимфоцитов (р=0,04), а также ингибиторы Янус-киназ (р=0,001). Больные с ИЗЛ к началу терапии ГИБП/тсБПВП были статистически значимо старше (˂ 0,0001), а длительность периода от дебюта РА до начала терапии ГИБП/тсБПВП оказалась сопоставимой в двух группах (p˂ 0,05).
Заключение. Выявленные особенности фармакотерапии в группе с ИЗЛ (частота применения, выбор и доза ГК, БПВП, ГИБП и тсБПВП), вероятно, связаны, с одной стороны, с наличием ИЗЛ, а с другой – с особенностями сопутствующей патологии и более старшим возрастом, поскольку активность РА у пациентов при наличии и отсутствии ИЗЛ была сопоставимой.
Objective: a comparative study of the peculiarities of pharmacotherapy of rheumatoid arthritis (RA) in presence and in absence of interstitial lung disease (ILD).
Material and methods. The study included 1034 patients with active RA who met the 2010 ACR/EULAR criteria. Patients were divided into two groups: with ILD according to high-resolution computed tomography of the lungs (n=82) and without ILD or other types of chronic obstructive pulmonary diseases, including bronchial asthma (52 patients excluded; n=900). Based on medical documentation, archived medical records and medical history, a “drug card” was created for all stages of pharmacotherapy of patients with active RA. The Cumulative Illness Index Score (CIRS) was used to assess the profile and severity of comorbidities.
Results and discussion. The main indicators of RA activity in the patients of the two groups were comparable, but a greater number of comorbidities (p˂0.0001) and a higher value of the CIRS multimorbidity index (p˂0.0001) were found in the group with ILD. The presence of ILD had no influence on the frequency of prescription, the total duration of use and the maximum dose of glucocorticoids (GC) (p˂0.05). The average dose of GC was statistically significantly higher in the group with ILD (p=0.008). These patients were taking disease-modifying antirheumatic drugs (DMARDs): methotrexate (p=0.04), leflunomide (p=0.02) and sulfasalazine (p=0.03), less frequently, but they took hydroxychloroquine significantly more frequently (p=0.02) with a comparable total duration of use of each medication. RA patients with ILD and without ILD received biologic DMARDs (bDMARDs) and targeted synthetic DMARDs (tsDMARDs) in 62.2 and 59.6% of cases, respectively (p˂0.05). At the same time, patients without ILD had experience of taking a greater number of different bDMARDs/tsDMARDs (p=0.03). In the group with ILD, patients more frequently received anti-B-cell therapy (p˂0.0001) and significantly less frequently drugs of other classes: tumour necrosis factor α inhibitors (p˂0.0001) and interleukin 6 inhibitors (p=0.01), T-cell costimulation blocker (p=0.04) and Janus kinase inhibitors (p=0.001). Patients with ILD were statistically significantly older at the start of bDMARD/tsDMARD therapy (p˂0.0001), and the period from the onset of RA to the start of bDMARD/tsDMARD therapy was comparable in both groups (p˂0.05).
Conclusion. The observed peculiarities of pharmacotherapy in the group with ILD (frequency of use, choice and dose of GC, DMARDs, biologics and tsDMARDs) are probably related to the presence of ILD on the one hand and to the characteristics of concomitant pathology and older age on the other, as the activity of RA was comparable in our patients with and without ILD.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.